Главная - Ансамбль Песняры - “Песняры”: попытка постижения феномена



“Песняры”: попытка постижения феномена

“песняры”: попытка постижения феномена

Прошло уже более трети века с того момента, как впервые прозвучали магические, чарующие звуки песен необычной, ни на кого не похожей музыкальной группы с таинственным и певучим названием “Песняры”. И теперь вполне очевидно, что творчество этого коллектива являет собой уникальный феномен современной музыкальной культуры. Очевидно и то, что попытки до конца разгадать феномен “Песняров” не будут успешными – всегда найдется нечто, что сделает любой анализ приблизительным и поверхностным. К сожалению, многое теперь вряд ли удастся выяснить точно – очевидцы и участники событий в своих воспоминаниях субъективны, а их рассказы нередко противоречат друг другу.
Но я и не историк – передо мной не стоит задача изложить биографию Владимира Мулявина и дать хронологическое описание творческой деятельности его ансамбля. Это сделают те, кто лучше владеет данным вопросом. А моя цель – попытаться понять, что же нового внесли Мулявин и “Песняры” в мировую музыкальную культуру, и как, благодаря каким качествам их музыки и особенностям творчества это произошло.

Но вспомним сначала, что представлял собой советский “культурный ландшафт” конца шестидесятых – начала семидесятых…
Только что разгромлена “пражская весна”, и шло “закручивание гаек” в области идеологии, составной частью которой, по мнению партийных чиновников, является искусство. Разогнан “Новый мир” Твардовского, а Солженицын начал “бодаться с дубом”. Удушен КВН – единственный живой росток на советском телевидении. Прекращено проведение джазовых фестивалей, в течение нескольких лет до этого проходивших ежегодно. Разогнан коллектив мирового класса – Концертный эстрадный оркестр ТВ и радио п/у Вадима Людвиковского, а вместо него организован Ансамбль советской песни. Из страны начали уезжать музыканты и певцы, такие, как Михаил Александрович, Эмиль Горовиц, Лариса Мондрус, Аида Ведищева, несколько позже Леонид Бергер, Вилли Токарев, Михаил Шуфутинский – список далеко не полный…
На эстраде царили несколько исполнителей, певших, в зависимости от типа голоса и амплуа, “гражданские” либо “лирические” песни советских композиторов. Идейная выверенность и тех и других песен обеспечивалась целым арсеналом средств, от комиссий Союзов композиторов и концертных организаций до государственного цензурного органа – Главлита. Существовали уже несколько ВИА, с которыми власти вынуждены были мириться, в силу их популярности среди молодежи, – но “проверенность” их репертуара контролировалась самым жестким образом. Исполнение песен зарубежных авторов допускалось, но изредка и только в переводе на русский язык.
Творчество молодых талантливых исполнителей и авторов подвергалось унизительным разносам – Юрия Антонова тогдашние газеты обличали в “незрелости и безыдейности”, а Валерия Ободзинского – в “подражании Западу”. Эти обвинения, а в особенности второе, автоматически отодвигали исполнителей на задворки. И если Антонов оказался более компромиссным и одновременно более целеустремленным, и уже к середине 70-х прочно завоевал место на эстраде, то судьба Ободзинского, как личная, так и творческая, оказалась трагичной.
Регулярно доставалось и ВИА – выступать они могли, только включив в свой репертуар положенную долю песен членов Союза композиторов. Надзор был пристальным, а наказания – быстрыми и жестокими. Известен случай, когда после недосмотра фирмы “Мелодия”, допустившей неслыханное – запись и выпуск в продажу пластинки ансамбля “Веселые ребята” с песней “Битлз” “Obladi-Oblada” на английском (!) языке – последовала серия партийных взысканий.
Впрочем, что говорить о ВИА и молодых исполнителях – даже всесоюзного кумира Муслима Магомаева за мелкую провинность на год лишали права выступать в Москве! А на телевидении и радио по понятным причинам нравы царили еще круче, чем в звукозаписи и в концертных организациях.
…Таков был социально-психологический фон, на котором появился в Белоруссии новый ВИА с “фольклорным” названием “Песняры”. И надо ли говорить, что этот фон оказывал влияние на творчество ансамбля на протяжении многих лет!

А в музыке конца 60-х безраздельно царили “Битлз”. Безраздельно, конечно, для нашей молодежи, до которой из-за “железного занавеса” долетало только наиболее известное и популярное. О том, что реальная картина музыкального мира многоцветнее и многограннее, что существует еще множество других коллективов и исполнителей разных стилей и направлений, у нас знали считанные единицы “допущенных” или энтузиастов. В силу такой ограниченности информации именно “Битлз” были источником подражания для бесчисленных ВИА тех лет. Несколько вещей из их репертуара исполняли и “Песняры” в самый ранний “Лявонский” период. И в пору начальной популярности только что появившихся “Песняров” пытались сравнивать с теми же “Битлз”, и даже находили что-то общее, – хотя этого общего было не больше, чем с любой другой бит-группой 60-х.
Однако теперь мы можем оценить музыкальную эрудицию Мулявина – вполне очевидно его тогдашнее знакомство с творчеством джазовых вокальных ансамблей: Modernaires (известного нашему слушателю по фильму “Серенада Солнечной долины”), Mills Brothers, Hi-Lo’s, Swingle Singers и King’s Singers, а также поп-групп The Beach Boys, The Osmonds и некоторых других коллективов, активно использовавших многоголосие. Несомненно и определенное влияние таких отечественных ансамблей, как грузинские ВИА “Орэра”, “Диэло” и уникальный азербайджанский фолк-джазовый квартет “Гая”.
Мулявин, в прошлом джазовый музыкант (надеюсь, когда-нибудь эта сторона его творчества будет освещена исследователями), отлично знал классический и современный джаз, ценил творчество Гершвина, Эллингтона, Паркера, Колтрейна. Известен и его интерес к академической музыке, и не только к классике в общепринятом понимании, но и к современной музыке. Среди своих любимых композиторов он называл Мусоргского, Римского-Корсакова, Прокофьева, Бартока, Стравинского. И, надо сказать, джазовые и классические влияния заметны внимательному слушателю “Песняров”.
Вообще пристальное изучение репертуара “Песняров” показывает, что Мулявин был в курсе всех современных музыкальных стилей и течений. Внимательный слушатель мог обнаружить на более поздних этапах и пересечения с приемами из репертуара Manhattan Transfer, Singers Unlimited и многих других групп. Но, несмотря на влияние всех этих всемирно известных коллективов, Мулявин быстро выработал свой почерк, свой стиль звучания, который сделал “Песняров” мгновенно узнаваемыми и неповторимыми.
При этом – и это главное – никогда в работах “Песняров” не ощущалось даже намека на эклектику, столь присущую многим произведениям других авторов и коллективов, опирающихся на классическую, фольклорную, “этническую”, “старинную” и другую “нероковую” основу.
С первых же песен стало очевидно, что руководителя ансамбля, его художественный почерк отличает необычайное чувство внутренней творческой свободы, свободы от стилевых рамок и канонов, от стремления быть “не хуже других”, которое, как правило, выливается в стремление “быть как все”. В то время как подавляющее большинство групп использовали инструментарий, ограниченный электрогитарами, ударными и органом, Мулявин вводил в ансамбль скрипку и народные инструменты, не боясь показаться “старомодной деревенщиной”. Если надо, он вводил и духовую секцию, не боясь показаться теперь уже “старомодным джазменом”. Он смело шел и на увеличение численного состава ансамбля, несмотря на то, что его коллектив из восьми и более человек выглядел необычно на фоне рок-групп, в которых и шесть музыкантов уже считалось много. Его внутреннее чутье подсказывало ему – надо сделать ТАК, потому что так будет интереснее, ярче, свежее… И не помню случая, когда его необычное решение показалось бы ошибочным. Именно этот подход – для каждой новой песни искать свое решение в форме, аранжировке, звуке, фактуре – отличал “Песняров” от других эстрадных коллективов, у которых все песни звучали одинаково. И поэтому всего через несколько лет после приобретения известности “Песняры” стали самым авторитетным эстрадным коллективом в стране, и уже начали влиять на другие коллективы и на ситуацию на отечественной эстраде в целом. Песни “Песняров” даже своим содержанием выгодно отличались от песен-однодневок, от плоской “молодежной лирики” того времени, всех этих “не надо печалиться, вся жизнь впереди”. За ними чувствовалось пространство, дыхание истории, перекресток культур.
Поверхностным и даже просто неправильным является распространенное отнесение творчества “Песняров” к жанру фолк-рока. Если считать, что “Песняры” работали в фолк-роке – за бортом этого определения окажутся десятки интереснейших песен. То же самое произойдет, если попытаться втиснуть творчество ансамбля в любое другое стилевое “прокрустово ложе”. Да, основу репертуара Песняров составляли белорусские народные песни, но подход к их обработке был совершенно иным. Именно в силу широты музыкального кругозора, внутренней творческой свободы, “незашоренности” взгляда Мулявин создавал песни, не вписывающиеся ни в рамки фолк-рока, ни любого другого стиля или направления. Мулявин широко использовал элементы музыкального языка, присущие таким стилям, как арт-рок, барокко-рок, прогрессив-рок, джаз-рок, – иначе говоря, что он считал нужным использовать для раскрытия образа той или иной песни, то и использовал.
Тем не менее, западные исследователи, привыкшие непременно все расставлять по жанрово-стилевым полочкам, определили творчество “Песняров” – видимо, по небольшому числу работ – как прогрессив-рок. Недавно в одном фундаментальном труде, посвященном этому направлению, я встретил список музыкантов и коллективов, работавших в стиле прогрессив-рок. Там были и “Песняры” – а следом за ними по алфавиту шли… Питер Гэбриэл и Pink Floyd! Согласитесь, неплохое соседство! В этом же труде “Гусляр” был отнесен к 20 лучшим альбомам стиля “прогрессив-рок”. Сам факт попадания в список лучших мировых альбомов произведения, созданного в Белоруссии и написанного на белорусском языке, то есть относящегося к “локальной” культуре, уже означает огромное признание! Тем более, что подавляющее большинство в том списке составляют английские и американские альбомы.
И все же повторюсь – творчество “Песняров” не укладывается в рамки одного стиля, и в этом – один из секретов их успеха.
Еще один из секретов успеха “Песняров” уже не в эрудиции – образованных музыкантов много, – а в удивительном вкусе и чувстве меры, свойственным Мулявину. Такое чувство – едва ли не важнейший признак выдающегося дарования. Ведь мало иметь алмаз – надо еще суметь сделать из него бриллиант! Мало иметь богатую творческую фантазию – надо еще уметь удержать ее в рамках вкуса. Такая способность к “огранке” не всегда встречается даже у одаренных личностей. В связи с этим вспомню, как мы впервые услышали “Богемскую рапсодию” группы Queen. Это яркое, красочное и технически сложное произведение после первоначального восхищения вызывало затем чувство какой-то избыточности, перенасыщенности, проблем со структурой и формой – там действительно было “слишком много нот”. А вот произведения “Песняров” никогда не вызывали такого чувства – у них нот всегда было “ровно столько, сколько нужно” – даже в самых сложных и насыщенных аранжировках. Многие тогда отмечали сложное многоголосие у Queen, и сравнивали его с песняровским. Но, хотя звукорежиссура тогда была уделом избранных одиночек, уже и тогда было ясно, что многоголосие у Queen – продукт студийных технологий, в то время как “Песняры” все это делали “живьем”.
Кстати, о звукорежиссуре. “Песняры”, бывшие новаторами во всем, не могли не быть новаторами и в подходе к звуку. В их записях использовались самые современные на текущий момент звукорежиссерские приемы. При этом надо учесть, что оснащение тогдашних московских и тем более минских студий значительно уступало тому оборудованию, которое было в распоряжении европейских и американских групп. К примеру, первая пластинка “Песняров” (1971) записывалась на четырехдорожечном магнитофоне Studer J-87, поэтому все инструменты записывались в одну стереопару, а все вокальные партии – в другую. И несмотря на такие пуританские возможности, запись звучит чисто, прозрачно, темброво достоверно, и прекрасно передает эмоциональный строй песен. А в песне “Завушницы”, вошедшей во вторую пластинку (1973), на сольном вокале Мулявина применена задержка (delay) – фирменный прием звукорежиссеров Элвиса Пресли. Необходимо отметить, что первые две пластинки записал звукорежиссер московской студии фирмы “Мелодия” Александр Штильман. Он же записал в середине восьмидесятых и двойной альбом “Через всю войну”.
Когда встал вопрос о записи революционной для нашей эстрады песни Мулявина “Крик птицы”, – песни, насыщенной электронными звучаниями и шумовыми эффектами – для записи в студию “Мелодии” был специально приглашен патриарх советской эстрадной звукорежиссуры Виктор Бабушкин, работавший на “Мосфильме”. Только он мог справиться с технологически сложной звуковой партитурой песни, вошедшей затем в третью пластинку (1978), одну сторону которой заняли песни А. Пахмутовой.
А самые, по мнению большинства поклонников ансамбля, удачные пластинки – “Народные песни” и “Гусляр”, датированные 1979-1980 годами, – записал основный “эстрадный” звукорежиссер “Мелодии” Рафик Рагимов. Кстати, существуют его интересные воспоминания о совместной работе с “Песнярами”.

…Но “Песняры” существовали не в безвоздушном пространстве, и их творчество так или иначе, сравнивали с тем, что исполняли другие советские ВИА. Сразу стало ясно, что “Песняры” – это нечто совершенно иное, непохожее на прочие ансамбли. Музыка “Песняров” всегда в определенной степени противостояла тому, что делали другие. Картина музыкальной жизни выглядела (по крайней мере, в семидесятых) так: “Песняры” – и все остальные… Прежде всего, в глаза тогдашнему слушателю бросалось то, что, в отличие от других, “Песняры” исполняли музыку для слушания, а не для школы танцев. Ведь вся музыка тогдашних ВИА была танцевальной, различались только песни для быстрых танцев и песни для медленных. И хотя при желании некоторые песняровские вещи можно было использовать в танцевальных целях, все же “Песняры” первыми показали – их музыку нужно просто слушать.
Но это было, конечно, не единственное и даже не главное отличие “Песняров” от других ВИА. А что же было главное? По-моему, главным было следующее: Мулявин, может быть, невольно, противопоставил свои собственные эстетические принципы тем, что были повсеместно распространены тогда. И главным его принципом было служение красоте – вещь редкая в наше время, когда и само слово “красота” иногда употребляется иронически. И тем более редкая вещь в жанре, где “эстетизация безобразного” постепенно становилась все более распространенной. Ведь уже в начале семидесятых на сцене начали разбивать гитары… А во второй половине семидесятых вошли в моду панки, с их нарочито непрофессиональной игрой, дурным пением и мутным саундом. И в это время “Песняры”, как бы оправдывая свое название, именно пели, пели красивыми поставленными голосами, – а не орали, не шептали, не хрипели и не бормотали. И в этом тоже было отличие от многих других групп, причем со временем это отличие все усиливалось, поскольку поющих ансамблей становилось все меньше, а вот орущих... Неоднократно приходилось слышать от поклонников ансамбля, что после “Песняров” невозможно слушать другие наши ансамбли. Что ж, в этом был свой резон…
Мулявин в своем творчестве всегда стремился избежать банальности, неоригинальности. По воспоминаниям участников ансамбля, фраза “Это уже было” в его устах несла однозначно негативный смысл. И конечно, заштампованная советская эстрада была ему эстетически чужда. (Заштампованная даже в буквальном смысле – на каждой разрешенной к исполнению песне стояли соответствующие печати органов цензуры). В музыке он ценил, прежде всего, красоту и искренность. И находил их в белорусской народной песне.
Совершенно очевидно – обращение эстрадного музыканта к фольклору в ту эпоху означало уход от суетного к вечному, от преходящего к настоящему. В то же время это было достаточно безопасно, ибо власти приветствовали фольклор. Тем не менее, не обошлось без трудностей – система, сутью которой было двуличие, и тут не могла без демагогии. Поэтому на начальном этапе “Песняры” немало наслушались обвинений в “опошлении народной песни”, “извращении истоков”, и т.п. Этой демагогии приходилось противопоставлять лозунги “осовременивания”, “приближения молодежи к корням”, и даже “патриотического воспитания”. Не от хорошей жизни приходилось музыкантам овладевать искусством “идейной полемики”, но такое уж было время...
А время, как уже сказано, было непростое… “Песняры”, в отличие от почти всех других тогдашних ансамблей, сразу были профессиональным коллективом, находящимся в штате концертной организации. Понятно, что официально работающая группа не могла заниматься только своими концептуальными произведениями, и избежать исполнения того, что на журналистском сленге тех лет называлось “паровозиками”, то есть проходных вещей, которые тянут за собой “настоящий груз”. Определенную часть репертуара “Песняров” составляли “сочинения на обязательную тему”, то есть песни советских композиторов, в том числе и весьма не новые. Для массового радиослушателя и телезрителя звучала “Вологда”, песни советских композиторов, в частности, Пахмутовой.
Сам Мулявин как-то признался, что русскоязычный репертуар исполнялся ансамблем прежде всего “для популярности”. Из-за этого имидж ансамбля как бы раздваивался. Но даже хорошо известные песни в исполнении ансамбля звучали необычно, преобразованные волшебной рукой Мастера – так, запетые-перепетые “Московские окна” Т. Хренникова стали легкой и изящной лирической босса-новой. А вполне качественные, но ничем особенным не выделяющиеся песни “За полчаса до весны” О. Фельцмана и “Наши любимые” Д. Тухманова прозвучали как эмоциональные любовные монологи, страстность которых была немыслима для обычной советской эстрады тех лет. И ту, и другую пел сам Мулявин, удерживая внутреннюю эмоциональную раскованность и музыкальную свободу в рамках красоты и тонкого вкуса – сочетание невероятное!
Все эти песни пелись высокопрофессионально, красиво, и все же на деле только искажали истинное творческое лицо коллектива, известное лишь посетителям концертов, где исполнялся совсем другой репертуар, прежде всего, белорусский, а также песни, шансы которых на появление на ТВ были нулевыми. На концертах обкатывались и эксперименты с крупной формой. Но, к сожалению, именно “массовый” имидж “Песняров” и запомнился рядовому обывателю, вызывая в памяти, прежде всего, пресловутую “Вологду”.
Из-за своего официального, почти привилегированного положения “Песняры” многими в среде тогдашней нонконформистской молодежи, “рок-подполья”, воспринимались как “часть советской системы”. Это мнение ошибочно и несправедливо, и основано на незнании настоящего творчества коллектива. И еще – на элементарной зависти дилетантов к профессионалам.
А насколько “привилегированными” были “Песняры”, можно судить сейчас по одному-единственному, но очень характерному показателю – соотношению количества исполненных и записанных вещей. И тогда оказывается, что в нормальной студийной звукозаписи запечатлена от силы четверть их репертуара! Да, звукозапись в огромном долгу перед “Песнярами”… За первые десять лет, лучших лет ансамбля, – всего четыре пластинки, вместе с “Гусляром” пять. А за следующие двадцать лет – и того меньше! Многое так и осталось на бытовых лентах, записанных любителями на концертах, и теперь уже никогда не прозвучит с профессиональным студийным качеством. А это зачастую лучшие песни “Песняров”, те самые, которые не записывало ни телевидение, ни радио, ни государственная фирма “Мелодия”. Вот такая “привилегия”…
И до сих пор нет ни полной описи фонограмм коллектива, эти записи не систематизированы и не атрибутированы. Не собраны в единую коллекцию даже “официальные” студийные и радиотелевизионные записи, не говоря о море частных любительских записей, иногда сколь уникальных по содержанию, столь и ужасных по качеству. Такое впечатление, что “Песняры” работали не в конце двадцатого века, а в конце девятнадцатого, когда остались незапечатленными для истории игра пионеров джаза, пение многих выдающихся оперных исполнителей того времени… Такое расточительное, наплевательское отношение к звуковому наследию “Песняров” не может не возмущать!

Оценивать масштабы явлений и личностей можно только по прошествии некоторого времени. Подошло ли время оценить масштаб творческой личности Владимира Мулявина? Думаю, уже да. И оценить этот масштаб я могу одним коротким словом – это гений. Слово громкое, его достойны лишь немногие… Вспомним, кого называли гениями в музыке? Бах, Моцарт, Бетховен, Верди, Мусоргский, Чайковский… Даже Мендельсона, Брамса или Римского-Корсакова обычно уже не награждают этим званием, ограничиваясь титулом “выдающийся”! Уместен ли в такой компании создатель эстрадного ансамбля? Думаю, да.
Вообще-то гений на эстраде – явление противоестественное. Дарование такого масштаба, который можно назвать гениальным, обычно реализует себя в более серьезных сферах. Но бывают и исключения, благодаря которым рождается новый художественный мир: преобразуются жанры, создаются новые образы. Таков в кино Чаплин, в джазе Армстронг, Гершвин, Эллингтон и Паркер, в рок-музыке – “Битлз”.
Подниматься над общепринятым, преодолевать банальное и стандартное, видеть то, мимо чего все проходят – важнейшие признаки гениальности. Это дар, которому нельзя научить ни в каких консерваториях и академиях, в отличие от профессионализма, которому научить можно, поскольку он напрямую не связан с размером дарования и всегда – результат обучения. Можно быть высочайшим профессионалом в рамках сложившейся традиции – это не гениальность, хотя без профессионализма и самый большой дар не сможет реализоваться, “вывести себя наружу” – это тоже ясно.
Если совсем коротко, то гений можно определить как по количеству, так и по качеству того нового, что он принес в искусство: сколь много этого нового, и насколько оно новое, насколько оторвалось от стандартов своего времени и открыло всем новые горизонты.
В чем же признаки столь высокого музыкального дарования Владимира Мулявина, что его можно назвать его гениальным? Конечно, не в том, что он придумал соединить фольклор с элементами рок-музыки. И до, и особенно после “Песняров” кто только не соединял фольклор самых разных народов с роком. Но дарование выражается не столько в том, что делается, а в том – как.
Всем очевидно, что белорусская молодежь, как и любая другая, не слушала народную музыку, все эти хоры и ансамбли песни и танца. Молодежь тогда увлекала совсем другая музыка. И вдруг мало кого интересовавшие народные песни, привычно гоняемые изо дня в день по радио, превращаются в маленькие шедевры, преображенные мулявинским музыкальным даром. Только выдающийся талант мог разглядеть в этом материале саму возможность такого перевоплощения. И эту мысль подтверждает то, что в русской музыке ничего подобного “Песнярам” не появилось. Те эксперименты, которые “по их следам” предпринимались некоторыми российскими музыкантами, не выдерживают никакого сравнения с “Песнярами”. Почему? Русский фольклор хуже белорусского? Конечно, нет! Просто Мулявин – один, и он, будучи русским, уроженцем Урала, работал в Белоруссии. Так уж ей повезло...
Пристрастие Мулявина к классической белорусской поэзии – Якуб Колас, Янка Купала, Максим Богданович, Михаил Шушкевич, Максим Танк, Петрусь Бровка, Аркадий Кулешов – давало ему возможность “держать уровень”, а его музыкальный дар позволял создавать произведения, в которых стихам великих поэтов соответствовала столь же замечательная музыка.
Поэтому весьма поверхностным является мнение, что “Песняры” работали только с фольклорным материалом. Героями их песен были отнюдь не только наивные веселые селяне, “Яси” и “Ганульки”. Знаменитая “Вероника” – образец высокой дворянской лирики, как и упоминавшиеся “Девичьи черные очи”, и малоизвестные “Магдалина” на стихи Максима Богдановича и “Готика святой Анны” на стихи Максима Танка. (“Святая Анна” – это красивейший костел в Вильнюсе, о котором Наполеон, согласно легенде, сказал, что хотел бы унести его в Париж). А “Аве Мария” (стихи Максима Танка), по-моему, вообще не имеет аналогов ни в белорусской, ни в русской поэзии. К сожалению, эта потрясающая драматическая баллада была записана лишь в девяностых годах, ведь такой текст классика белорусской поэзии, как “стройные ноги, груди тугие – Аве Мария!”, был абсолютно непроходим на радио, телевидении и грамзаписи в эпоху глухого застоя.
Впрочем, некоторые песни Мулявина на русском языке, написанные в более традиционном “эстрадном” стиле, также не были допущены к телерадиовещанию и выпуску на пластинках. Например, “Будочник” на стихи С. Крылова, потенциально стопроцентный шлягер, остался известен лишь посетителям концертов – действительно, песня о сказочном городе, где “ни полиции нету, ни армии, ни тюремщиков нету, ни узников” звучала бы очень странно на советском телевидении в середине семидесятых…
Высочайший дар Мулявина проявлялся и в том, что он, не получив специального композиторского образования (помню, как прохаживались на этот счет некоторые белорусские и московские композиторы, имена которых мало что говорят даже специалистам), проявил настоящее композиторское мастерство, владение специфической композиторской “техникой письма” – гармонией, оркестровкой, формой, даже полифонией.
Вообще инструментальной стороне музыки Песняров обычно уделяли мало внимания, хотя инструментовки песен нередко представляют собой настоящие шедевры, наполненные тонкими нюансами и неожиданными находками. Мулявин, набирая в коллектив превосходных музыкантов (в Москве даже изумлялись: “да где он берет в Белоруссии таких, и столько?”), давал им высказаться, проявить свой класс – но при этом не позволяя разваливать целостную композицию на серию соло, что нередко бывает у посредственных групп. Будучи и сам прекрасным гитаристом, он в коротких гитарных эпизодах на записи тоже успевал сыграть ярко и виртуозно.
А вот на концертах музыкантам предоставлялась возможность показать себя более полно. Всем, кому доводилось бывать на концертах “Песняров” в семидесятых годах, памятны роскошные соло на ударных, которые на каждом концерте “выдавал” Александр Демешко. Помню, как Мулявин в качестве вступления к “Реченьке” сыграл на гитаре в классической манере целую фантазию-рапсодию на тему этой песни. Я помню также, как в песне “Завушницы” заключительный двухтактный рифф превратился в “мини-джем” на несколько минут, в течение которых Мулявин сыграл превосходное гитарное соло, и спел вокальную импровизацию не только в джазовой манере “скэт”, но и в… тирольской манере “йодль”, чем просто “убил” всех присутствующих – уж этого от него никто не ожидал! Тогда подумалось: да сколько же в этом человеке есть еще такого, о чем никто не подозревает, и чем он нас еще может порадовать?
Да, важнейшей чертой творческого почерка Мулявина являлся беспрестанный поиск новых красок, наиболее подходящих для конкретной песни. Ему были чужды рутина и однообразие, он всегда умел удивить слушателя, – хотя, будучи человеком со вкусом, специально такой цели, конечно, не ставил. Для песен, автором которых он не являлся (народные песни, песни других композиторов) Мулявин сочинял оригинальное вступление, по мелодике обычно контрастное к основной теме. Достаточно вспомнить хотя бы вступление к песне Д.Тухманова “Наши любимые”, само являющееся маленьким шедевром.
Широта музыкального кругозора Мулявина проявлялась в музыке “Песняров” самым необычным образом. “Белая Русь ты моя”, одна из первых песен, включает эпизод a capella, сознательно стилизованный под “Swingle Singers”, – этакий “намек для знатоков”. В “Крике птицы” в партии медных духовых – “намек для знатоков” уже на джаз-роковую группу Chicago.
В веселой фольклорной сценке “У месяце верасне” про злую бабку и хулиганистого деда вдруг неожиданно звучит в исполнении блестящего пианиста Анатоля Гилевича превосходное джазовое фортепианное соло в стиле Оскара Питерсона. А вот в “Веронике” и некоторых других лирических песнях фортепиано уже вызывает ассоциации с романтиками, прежде всего, с Шопеном.
Часть десятиминутной композиции на тему самой известной белорусской народной песни “Перепелочка” – академические вариации для скрипки соло в духе этюдов Паганини, сыгранные скрипачом-виртуозом Валентином Бадьяровым. В той же “Перепелочке” внимательное ухо заметит и влияние Мусоргского. Кстати, скрипка, важнейший в белорусской народной музыке инструмент, всегда звучит у “Песняров” по-разному, в зависимости от художественной задачи – от классической в “Перепелочке”, “Веронике” и др. до народной “прямозвучной” fiddle в “На что бабе огород” и “Скажи мне, Ганулька”.
В пронзительно-трагической песне “Миша Каминский” из цикла “Через всю войну” звучат флейта-пикколо и барабанная дробь – здесь Мулявин сознательно вызывает ассоциацию со знаменитой “темой нашествия” из Шестой симфонии Шостаковича.
В шуточной песне “Добрый вечер, девчиночка” ироничное вступление “суровой меди” отсылает к глинкинскому “Маршу Черномора”. В песне “Ой, летели гуси с броду” звучат цимбалы и гитарные флажолеты, инструментальный эпизод (редчайший унисон бас-гитары, скрипки, трубы, тенор-саксофона, тромбона и гитары) – это угловато-виртуозная “боповская” тема в стиле Чарли Паркера или Телониуса Монка, а концовка вызывает ассоциации с негритянскими хоровыми спиричуэлс.
Явные следы польского влияния на белорусскую культуру заметны в песне “А в поле верба” с типично польскими мелодико-гармоническими оборотами, а “Девичьи черные очи” – это, по существу, рок-полонез.
Казалось бы, от чего, а уж от музыки “кантри” “Песняры” далеки – ан нет, в “Колядочке” звучит аккомпанирующая гитара в стиле “кантри”! И звучит не только виртуозно, но и… остроумно! (Словами очень трудно описать, что такое “остроумно” применительно к инструментальной партии, поэтому прошу поверить на слово, а еще лучше – послушать).
Цикл “Через всю войну” начинается потрясающей балладой “Провожала сына мать”. Это выдающее произведение отмечено, помимо прочего, и композиторским мастерством высшей пробы. Начало – это инструментальное вступление, имитирующее “парковый” духовой оркестр. Затем, после шумовых эффектов, изображающих гул самолетов, звучит хор a capella, написанный в трехчастной форме в академической хоровой манере. Фактура хорового письма в этой песне очень сложная, и показывает, что Мулявин был детально знаком с хоровой классикой, хотя по образованию он гитарист, а не хормейстер.
Легко и свободно Мулявин применял в песнях сложные размеры: семь четвертей в “Девчине-сердэнько” (явный привет “соседу”-поляку выдающемуся джазовому музыканту Збигневу Намысловскому с его пьесой “Семерочка”), продолжительное чередование пяти и четырех четвертей в той же “Перепелочке”.
В мулявинских партитурах можно найти даже такое указание, как ritardando, что нечасто встретишь и в классических нотных текстах. Это признак не просто композиторского мастерства, а того самого умения “увидеть то, чего не видят остальные”. Что им и в голову не придет...
Для композиторского стиля Мулявина, его яркого музыкального почерка, характерно внимание к мельчайшим деталям в инструментовке, тщательная проработка даже сопровождающих партий второго плана, применение редких инструментов: клавесина (“Девичьи черные очи”), цимбал (“Гусляр”, “Ой, летели гуси с броду”), тромбона, духовых и струнных народных инструментов, в том числе уникального органиструма (“колесной лиры”), который можно услышать, например, в песнях “Стоит верба” и “Скажи мне, Ганулька”. В тех редких случаях, когда “Песнярам” удавалось записаться с большим оркестром, Мулявин использовал его тембровые возможности, например, ввел гобой и валторны в песню “Ночь купальская”. При этом Мулявин очень тонко и аккуратно использует электронные тембры, удивительно точно сливающиеся с акустическими инструментами...
В крупной форме – поэме-легенде “Гусляр” (музыка Игоря Лученка), – заметны влияния современной академической школы, вплоть до Шостаковича и Шнитке. (Известны, кстати, очень благожелательные отзывы двух великих композиторов современности о “Песнярах” и их музыке.)
Однако все эти “посторонние включения” не кажутся неорганичными, напротив – работая на контрасте, они точно вписываются в концепцию песни или аранжировки, дополняют ее новыми гранями и обогащают новыми красками. Не припоминаю у “Песняров” ни одного случая, когда бы эти “отсылы” к музыке других жанров, народов и эпох казались бы неестественными и неуместными – нет, никогда ничего не выпирало”!

Но, отдавая должное мастерству Мулявина-композитора и аранжировщика, все же признаем, что главное у “Песняров” – это, конечно, вокал, сольный и хоровой. Как-то мне пришлось отвечать на вопрос одного поклонника “Песняров”: “В какой манере пел ансамбль: народной, эстрадной, классической?” Ответ одновременно и простой и сложный: вокальная манера “Песняров” – это синтез разных вокальных школ, именно синтез, а не механическая смесь “французского с нижегородским”, как это нередко бывает в музыке, которую теперь называют модным словом World. Причем в разных песнях этот синтез был гибким, смещаясь то в сторону академического звучания, то джазового, то народного. (Думаю, здесь уместно вспомнить Шаляпина, который, по мнению исследователей его творчества, пел оперные арии и русские народные песни в разной вокальной манере, в разной технике).
Основным приемом вокальных аранжировок у “Песняров” было использование высоких мужских голосов в тесном расположении, иногда называемом “узкими гармониями”. Любой аранжировщик знает, что эта техника накладывает большие ограничения на возможности хорового письма. Но Мулявин блестяще преодолевал эти трудности – разве кто-нибудь когда-нибудь слышал, чтобы у “Песняров” были какие-нибудь “ограниченные возможности” в вокале?! Ансамблевые аранжировки подчас невероятно сложны и в интонационном, и в ритмическом отношении, нередко используется a cappella на 4, 5, 6 и даже более голосов, а в “Гусляре” ансамбль поет канон.
Приступая к аранжировке, Мулявин расписывал вокальные партии, исходя из характера и тембра голосов участников ансамбля. Каждый вокалист “Песняров” был узнаваем и неповторим, и при этом все они идеально сливались в характерный, моментально распознаваемый фирменный “песняровский” аккорд. Когда сейчас некоторые аранжировщики всерьез говорят, что в вокальной группе желателен “никакой” вокал у певцов, что неяркие, бестембровые голоса “лучше сливаются”, – я с этим согласиться никак не могу, потому что передо нами – противоположный пример “Песняров”, где и голоса прекрасные, каждый в отдельности, и ансамбль – великолепный.
Что касается соло, то оно распределялось в зависимости от характера песен: лирика отдавалась необычайно проникновенному тенору Борткевича, комические фольклорные сцены, как правило, – характерному голосу Кашепарова, а драматические песни и баллады пел сам Мулявин. Мулявин-вокалист – тема отдельного разговора. Скажу лишь, что сила его музыкального дарования проявилась и в его собственном вокальном исполнительстве – это обладатель мощного, но гибкого драматического тенора, яркий и выразительный певец, легко узнаваемый с первой ноты. При этом известно, что Мулявин не имел систематической вокальной подготовки. Его пение – это природный дар, хотя “стихийно” он явно тяготел к академической манере. Возможно, однако, что как раз отсутствие “школьной выучки” помогло Мулявину избежать известной нивелировки, свойственной академическим певцам, и сохранить неповторимую индивидуальность своего голоса.
Но талант талантом, а блестящего исполнения можно добиться только упорным трудом. И коллектив работал очень напряженно. Порой вещь была совершенно готова, даже уже исполнялась в концертах, а Владимир Георгиевич все продолжал совершенствовать ее, добиваясь каких-то совсем неуловимых нюансов.
В отличие от большинства групп, игравших и играющих в одном “динамическом нюансе” – “предельно громко” – “Песняры” работали в широчайшем динамическом диапазоне, сравнимом по широте лишь с симфонической музыкой. Я помню, как на концерте в одной из песен, кажется, в “Речаньке”, в эпизоде тончайшего pianissimo; вокалисты, чтобы исполнить его, даже несколько отстранились от микрофонов. К сожалению, для некоторых слушателей такие нюансы и изыски оказались вне понимания – кое-кто подумал, что просто отключилось звукоусиление.
Увы, когда “Песняры” начинали руководствоваться не задачей развлечения публики, а подлинно музыкальными целями, круг их поклонников неизбежно сужался. Ведь эстрада живет отнюдь не по принципу “лучше меньше, да лучше” – скорее, наоборот. И конфликт между потенциалом и творческими устремлениями Мулявина, с одной стороны, и реалиями нашей эстрады и потребностями т.н. “широкой публики”, с другой, – безусловно, не давал ему реализовать свой дар в полную силу. Мулявин, конечно, понимал, что полностью оценить его музыку могут далеко не все его поклонники. И в этом противоречии я вижу основную драму его творчества.
В юбилейной статье к 30-летию ансамбля я сравнил Владимира Мулявина с великим джазовым композитором и дирижером Дюком Эллингтоном. Это многих удивило, но сейчас не буду повторять те свои давние аргументы. Скажу лишь одно: как Эллингтон шире и глубже джаза в его обычном понимании, так и Мулявин шире и глубже рок-музыки. Он ставил перед собой задачи гораздо более сложные в художественном отношении, чем это делали и делают “обычные” группы. Скажу даже больше – по музыке Мулявина чувствуется, что ему было тесно и в песенных жанрах, и в эстрадной стилистике, он шел к крупной форме и определенной степени пришел к ней. Сложись его судьба иначе, реализуйся его дар в иных обстоятельствах, – возможно, мы бы имели сегодня великого академического композитора, автора симфонических и оперных сочинений. Правда, тогда у миллионов любителей музыки не было бы “Песняров”…
Говоря о Мулявине как о композиторе, надо учитывать, что он – композитор особый. Для него инструментом для творчества был не рояль, не гитара, даже не лист нотной бумаги, а реальные живые люди, вокально-инструментальный ансамбль. Именно через коллектив конкретных исполнителей он реализовывал свои творческие идеи. Невозможно представить себе Мулявина, сочиняющего партитуры и затем отдающего их для исполнения каким-то другим коллективам.

…Но жизнь не стояла на месте, менялся состав коллектива – процесс всегда непростой и болезненный. Уход из “Песняров” в начале восьмидесятых Леонида Борткевича, а во второй половине восьмидесятых – Анатолия Кашепарова определенным образом отразился на общем звучании, но в ансамбле появились новые вокалисты, и все изменения не вышли за пределы “фирменного” звука – спутать “Песняров” с кем-либо невозможно. И все же поклонники ансамбля называют “золотым составом” ансамбль семидесятых годов.
Да, творчество “Песняров” не было идеально ровным по уровню – так вообще не бывает ни у кого никогда. Надо признать, что были в репертуаре ансамбля песни, не обогатившие его творческое наследие. Как говорил сам Мулявин в одном из интервью после выхода серии компакт-дисков, выпущенных компанией Moroz Records, “на этих дисках есть записи, которые не следовало издавать”.
Оценка творчества всегда субъективна, и зависит от уровня оценивающего. Недавно мне довелось прочитать одной статье, что такие эксперименты с крупной формой, как “Песнь о доле” и “Гусляр”, не прибавили ансамблю популярности и вообще были чуть ли не неудачными. Будучи абсолютно не согласен с этой оценкой, позволю себе подробнее остановиться на теме крупной формы в творчестве “Песняров” на примере “Гусляра”.
“Гусляр” – сочинение Игоря Лученка, аранжированное Владимиром Мулявиным. Как сказал сам Игорь Михайлович в одном интервью, он уже не различает, где его ноты, а где то, что добавили “Песняры”. В том же духе высказываются и музыканты ансамбля, участвовавшие в исполнении и записи этого произведения. Поэтому далее я буду говорить о музыке в целом, не пытаясь определить, где чья заслуга.
Нередко в прессе ”Гусляр” именуется “рок-оперой”. Видимо, для тех, кто так считает, любое произведение дольше трех минут – уже опера. На самом деле “Гусляр” не имеет никаких признаков, по которым его можно было бы назвать оперой: в нем нет арий и дуэтов, в которых бы развивался сюжет, тем более нет речитативов, нет сценического движения. По жанру “Гусляр” – типичная оратория (или “уменьшенный” вариант оратории – кантата). Основная роль в этом произведении принадлежит хору, рассказывающему о происходящих событиях, и оркестру, которому отдана очень важная сюжетообразующая и образная роль. В “Гусляре” только две сольные вокальные партии, из которых лишь одна является законченным номером.
По характеру музыкальных образов “Гусляр” – типичное произведение европейского симфонизма, с противопоставлением “Добра” и “Зла” в лице Гусляра и Князя. Композитор активно использовал такое классическое оперное-симфоническое средство развития музыкального сюжета, как лейтмотивная система. Несколько разных лейтмотивов имеет “Зло”, несколько – “Добро”. Темы “Добра” – лирические, распевные. Темы “Зла” – резкие, угловатые, жесткие. Развитые многочастные инструментальные эпизоды со сложными протяженными темами, в которых используются приемы арт-рока, джаз-рока, симфонической музыки, сами по себе исчерпывающе раскрывают основной конфликт произведения. Один из эпизодов – самая настоящая фуга, причем современная, насыщенная диссонансами. Многочисленны в произведении и хоровые сцены, которые, в зависимости от поворота сюжета, также меняют свой музыкально-образный характер. Подвластное “Песнярам” разнообразие способов и приемов хорового письма раскрывается в “Гусляре” во всей красе.
Надо сказать, что музыкальный тематизм и фактура письма в “Гусляре” таковы, что явно требуют мощного оркестрового и хорового звучания. В том, что играет инструментальная группа ансамбля, угадывается большой состав, и, по моему мнению, “Песнярам” надо было бы записывать это произведение с симфоническим оркестром. Но то ли не было для этого организационных возможностей, то ли авторы побоялись отпугнуть “симфонизмом” традиционную аудиторию “Песняров”… Это сейчас каждая уважающая себя рок-группа или поп-певец считают, что выступить с оркестром – это “круто”. А тогда, в конце семидесятых, кроме эксперимента Deep Purple и нескольких других западных групп, других примеров совместной записи эстрадного состава и симфонического оркестра не было.
В работе над “Гусляром” музыканты сознательно уходили от “эстрадного” типа музыкального мышления к сугубо классическому. Этого требовал характер музыки, и в этом “Песняры” вновь оказались новаторами. Ничего подобного им раньше делать не приходилось, однако с задачей исполнения произведения крупной формы они справились замечательно. Хотя вынужденная ограниченность исполнительских возможностей, связанная с тем, что такое масштабное произведение исполнялось лишь силами ансамбля, все же сказалась.
Например, партию Князя в записи “Гусляра” пел Кашепаров (в концерте ее исполнял Владислав Мисевич). У Кашепарова – характерный тенор с несколько “народным” оттенком, а партия – “злодейская”, с соответствующим типом мелодизма. В традициях европейской музыки – отдавать “злодеям” низкие голоса: басы, баритоны. Но “Песняры” не использовали низкие голоса для сольного пения, применяя их только в аккорде, и то очень редко. В результате “злодей” получился в “Гусляре” не столько зловещим, – а именно таким он должен быть, если исходить из собственно музыкального материала, – сколько комичным и не вполне убедительным. Пожалуй, это единственное сомнительное место в замечательном произведении. Можно только себе представить, как выиграла бы в выразительности вся композиция, исполни партию Князя октавой ниже какой-нибудь “утробный” бас-профундо.
“Гусляр”, на мой взгляд – высшее творческое достижение “Песняров”. Это замечательное произведение, которое было достойно широкого мирового признания, и, как уже сказано, оно его получило в той степени, в какой это вообще было возможно. А вот то, что отечественная публика недооценила эту работу, лишь свидетельствует о том, что “Гусляр” опередил свое время, и был рассчитан на более подготовленную аудиторию. Увы, у этой музыки не оказалось “пророка в своем отечестве…” – для рядовых поклонников “Песняров” произведение оказалось сложноватым, а “консерваторская” публика не была готова к тому, что в исполнении “ВИА” может прозвучать сложное симфоническое сочинение.
Но и “Песняры” оказались в сложном положении – после работы над произведением такого художественного уровня и такой степени сложности они уже не имели морального права исполнять обычный репертуар. А это было малореально – шедевров много не бывает! Тем не менее, “Песняры” и в дальнейшем создали ряд интереснейших работ – цикл белорусских крестьянских календарно-обрядовых песен, циклы на стихи Р. Бернса, Маяковского, “Через всю войну”… А еще – множество прекрасных песен.

…Так что же такое “Песняры” в контексте времени и пространства?
Время… “Песняры” существовали на протяжении трети века, и за это время выросли поколения тех, кто их узнал и полюбил, и продолжает любить, несмотря ни на что. Более того, все больше молодых открывает для себя записи “Песняров”, сделанные иной раз еще до их рождения. И сегодня записи двадцати-тридцатилетней давности звучат... нет, не современно – вневременно! Конечно, тембры и фактура инструментов выдают эпоху – но эмоциональный заряд, присутствующий в каждой ноте, спетой и сыгранной “Песнярами”, пробивает толщу десятилетий, и делает их творчество актуальным и для нашего времени, и для будущего. “Песняры” “слушаются” и сейчас, и не как ретро, а как классика – в самом прямом смысле этого слова. Уверен – их будут слушать и завтра, и послезавтра. Хотя и не все – только те, кто ценит красоту в музыке.
Пространство… Не будет преувеличением сказать, что благодаря “Песнярам” все народы бывшего Союза узнали и полюбили белорусскую музыку, более того – мир узнал о существовании Белоруссии. Уже только этого было бы достаточно – вряд ли еще в какой-нибудь стране существовал музыкальный коллектив, которому эта страна была бы обязана своей известностью. Уверен: если бы “золотой” период творчества “Песняров” пришелся на наше время, когда нет железных занавесов, и артисты могут свободно выступать в любой стране – “Песняры”, при условии грамотного менеджмента, могли бы стать всемирно известным коллективом. И жаль, что возможность и реальность так трагически не совпали во времени…
Иными словами, вклад “Песняров” и лично Владимира Мулявина в сокровищницу мировой музыкальной культуры неоспорим. Точнее сказать, “Песняры” были вкладом Мулявина в белорусскую музыку, – а оказались вкладом Белоруссии в музыку мировую… Сколь велик этот вклад, сколь многое из него сохранит свою художественную значимость для будущего – покажет время. Оно все расставляет по местам.

И все же – что такое “Песняры”? Феномен, порожденный гением их создателя, и ушедший вместе с ним? Ведь талант по наследству не передается, а уж гений – тем более! Или это направление, в котором будут творить другие музыканты? И на этот вопрос ответ даст только время… Не будем его торопить…

 


Читайте:


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Прошли концерты:

Хелависа аудиенцию дала, аудиенция закончена

News image

Группа «Мельница» давно уже живёт самостоятельной публичной жизнью, основанной на жёстких законах шоу-бизнеса. Само понятие стиля вынужденно прет...

Фолк-фестиваль «Горлица» собрал женские голоса

News image

Недавно в Москве прошел первый акустический фолк-фестиваль «Горлица». Организаторами мероприятия выступила компания J GROUP. Начиная с августа 20...

Выступления:

News image

РУССКИЙ КОНЦЕРТНЫЙ КВАРТЕТ СКАЗ

«Русский концертный квартет «Сказ» является одним из самых ярких камерных музыкальных профессиональных коллективов, основоположником ансамблевого н...

News image

Государственный оркестр русских народных инструментов

Оркестр народных инструментов под управлением заслуженного артиста России Игоря Тонина, Комитета по культуре Ленинградской области. Основан в 1988 г...

Интервью:

Хелависа: У меня нет страха не собрать Олимпийский

News image

Летом очаровательная солистка культовой группы «Мельница» Хелависа — в миру Наталья О'Шей — стала мамой. Певица родила дочку, которую назвали в рифму — Нина Катрина. Последние полгода артистка пр...

Читать

Инструменты

Гусли

News image

Слово гусли свойственно славянским наречиям. Существует несколько версий происхождения слова. По одной из них слово гусли выражает совокупность ...

Трещотка

News image

Трещотки - ударный инструмент, заменяющий хлопки в ладоши. Употреблялся ли этот инструмент в Древней Руси в качестве музыкального инструмента письме...

Авторизация



Новые альбомы:

Инна Желанная - «Кокон»

News image

Казалось бы, после распада «Альянса», после распада Farlanders, после старта довольно успешной сольной карьеры главной...

The Dartz - Proxima Parada

News image

После выхода этого альбома впору засомневаться – да такой уж фолк-рок этот The Dartz? Скорее, тут самый обычный европе...

Закачиваем музыку в телефон

News image

Самым часто используемым способом передачи песен с вашего ПК на мобильный телефон становится передача при помощи Bl...

«Olchey» - «Chants of Nature»

News image

Проект «Olchey» в альбоме «Chants of Nature» представляет тувинское горловое пение в современной обработке. Тувинская ...